Про любофф

Про любофф

Скачати файл

Слишком долго пребывать в одиночестве так же вредно,
как и выкуривать 15 сигарет в день[1]

Любовь – это когда между «не могу с ней» и «не могу без нее»,
выбираешь творчество, только чтобы не выбрать подоконник…

Про любовь-морковь. Про то, что на самом деле заставляет плакать и радоваться непонятно чему и непонятно от чего. Этот текст про любовь. Про ту, которая заставляет нас меняться, кого – медленно, кого – резко, кого – навсегда, а кто-то опускается в омут – то ли счастья, то ли страданий – а после поднимается наверх, глотнет свежего воздуха и скажет – «эээ, рябята, скучно у вас, пойду-ка я обратно, в неизвестность»… и прыг туда, где сносит башку от счастья, где мертвеешь от горя, но живешь, живешь, чёрт возьми, на таком накале чувств, что сам себе завидуешь…
В моем детстве была шутка (понятна только посвященным) – «вся ета любофф». Так говорили о наших знакомых, которые сошли с ума по причине влюбленности. А вот еще одна причина – понять, что это самое, самое-самое, вдруг ушло куда-то и его не достать. Оно там, в прошлом. А здесь, в настоящем, это все мы можем, но не хотим, а что хотим? Что хотим? А? Пригласить её. Нет, не вообще кого-то, а именно её, в просто угощать «вкусняшками», пить чай или вино, смотреть на нее влюбленными глазами и, конечно же, конечно секс, и потом… проснуться в одной постели. Медленно. Потягиваясь. Не торопиться.
-Хочешь кофе в постель?
-Нет, хочу на стол. И не кофе. А завтрак…
-Да, у меня есть на выбор, вот, например…
-Нет, этого не хочу, и этого не хочу…а чего хочу? Хочу тебя.
И вот ты абсолютно счастлив. И только после состояния абсолютного счастья наступает абсолютное не-счастье. Не просто беда, а отсутствие счастья, как основы для радости, для радости от того, что живешь. Тогда ты захочешь умереть. Потом передумаешь, чтобы ей отомстить. Потом самое сложное – принять в себе себя, который любит и не может не то, что мстить, а даже плохого пожелать не может, и только «Господи, вразуми ее, я ведь здесь!». А в ответ молчание. Тебе молчат, чтобы сам ответил на вопрос. Но не на вопрос «Почему?» — он не имеет смысла, ведь то, что было вчера нельзя силой перетащить в сегодня, оставив то, вчерашнее, неизменным. Поэтому вопрос другой «Что мне делать дальше, как жить?» или «Какой я хочу видеть свою жизнь?». Но и первый и второй вопросы – не для тебя. Ты упорно бьёшься головой во вчера и ждешь признаков того, что время повернется вспять и… что и? ты будешь дольше лежать с ней на кровати, дольше завтракать, дольше пить кофе? Ты ей скажешь то, что хочешь сказать сейчас, а тогда, тогда, это что, были не искрение слова? Нет. Ты все правильно сказал в то утро. А когда ты сказал то, о чем после пожалел, то и утро было другое, и ты был в панике от того, что это утро не повторяется. И вечера тоже. И ее нет с тобой. Нет, телом она еще здесь. А вот всем остальным – она уже не здесь.
«У тебя не хватило мудрости сохранить любовь моей дочери!». – А у нее? – Мы же про тебя говорим.
Вот и поговорили.
Любофф. Это когда ты еще не умер, и мешаешь другим, в трамвае занимаешь место, толкаешься в супермаркете, но тебя уже нет. И после, много дней после, ты начинаешь вытаскивать себя за волосы и убеждать: «Это не конец. Я же живой!». И день начинается снова. Как в «Дне Сурка» [2]. Снова и снова. Пока ты что-то не изменишь.
Как ты изменил жизнь – ты и сам не скажешь. Просто в какое-то утро боль прошла. Ты открыл глаза и понял, что эти вот лучики на шторах – это классно. А еще весна. И пусть холодно. И пусть одни тянут с гонораром, а другие напоминают о долгах, но что-то изменилось в тебе. Твоя любофф стала историей.
И тогда я поехал в далекий город на самом южном берегу холодного Балтийского моря. Я ходил по набережной, сидел между соснами, я смотрел на свинцовое небо, а потом на убегающие в облака солнце, и дышал, дышал…. я учился ни о чем не думать. Где-то далеко остались мои дети, мои многочисленные за полвека жизни, жены, и не менее многочисленные случайные и не случайные женщины, что прошли стороной по тонкой цветастой ленте воспоминаний, я сидел на холодном песку и ни о чем не думал.
Пока не захотел есть. Тогда я нашел маленькое кафе и заказал себе много-много жареной рыбы. И еще пива. Самое то, что мне нельзя. От чего у меня изжога и пучит живот. Но это вкусно. А когда ты научился не думать, это стоит отметить.
В номере маленького отеля было темно. Окно выходило в глухой сад, густо заросший всякой растительностью, хаотично-бурьянного направления ландшафтного дизайна, а первый этаж удивительно способствовал ощущению «спрятался в листве». Где-то шумело море. Тишина…вот уже и живот болит. Хорошо. Живой. Я прежний. Теперь нош-па, ренни, спазмалгон, вода…
Она не пишет? Нет, конечно. Я для нее создал папку в почте. В папке нет писем. Зато есть утром соловьи. И еще кто-то чирикает в листве. А еще можно на рассвете пойти на берег. Там будет ветер и пустые лавочки. И. может быть, я пойму, что Жизнь, завершив круг этого дня, начинается в следующем. И там, в этом новом дне, в этом утре, возможно все. Господи, дай силы захотеть!
Утро началось с полоски света сквозь штору. Дождь барабанил по листьям, по крыше, по балкону, на который я даже не пытался выходить вчера… Я высунулся из окна. Дождь оказался сильнее, чем слышалось в кровати. Блин, что за погода в мае. Май – это солнце, это «яблони в цвету». А тут что? Холодина и дождина. А, я хотел на море. Ну-ну. Пойду пока на завтрак. Долго мылся и брился, выбрал одну из трех рубашек, и наконец-то, 7 утра, открывается «шведский стол». Еда оставляет после себя ощущение маленького счастья. Особенно кофе. Два подхода к аппарату: сначала «ристретто» [3], потом «латте» [4], потом смешать в одном бокале и вот оно, утро.
Прогулка по набережной началась с покупки зонта. Нет, в принципе, семь евро за одноразовый зонт – не особо дорого, и еще – он большой. Ветер вскоре пригнал меня в кафе. Я был одним из первых посетителей. Сел у камина. Заказал грог. Долго объяснял, что без сиропа и без сахара, но горячий. Девушка поняла. И вдруг спросила по-русски: «все ясно, а Вы, простите, откуда приехали»?
-Из Киева. А Вы?
-Я из Могилева.
-Почти соседи по бывшей родине.
-Я родилась после СССР.
-Я шучу. Конечно, я понял. Вы – молодая. И привлекательная. Как и положено быть девушке, родившейся после развала Союза.
-Спасибо. Я принесу Вам грог. Но только совсем без сахара будет горько.
-Ничего. Я такой люблю.
Грог был хорош. Камин создавал уют. И дождь за окнами был даже романтичным. На бирке я прочитал «Ангела». Ангела…. Вот, еще один ангел на моем пути. Интересно, как ее звали в Белоруссии. Но спросить не удалось, мой ангел был занят. Кафе наполнялось туристами и стало шумно. Я вышел на улицу. Дождь утих… Мне смертельно захотелось остановить это мгновение и никуда не двигаться. Замереть в шаге. Но …. Я шел, удалялся от набережной, мой зонт был, как трость, а в голове стали роится мысли о том, что через пять часов экспресс умчит меня на юг. Туда, где мои студенты ждут моих лекций, и Женя станет «паном профессором». В конце набережной я увидел большой куб. И маленькие бумажки. Редкие туристы смотрели, улыбались, что-то писали на бумажках и бросали в стеклянный куб. Надпись гласила: «Напиши желание и куб выполнит его. Оставь несколько евро на благотворительность. Спасибо».
Я бросил монетку и написал на бумажке. «Оставь меня, грусть».
Бросил бумажку в куб. Должно сработать. Правда?

Сопот-Киев,2016- 2017

 

[1] Источник: https://www.adme.ru/svoboda-psihologiya/25-faktov-iz-psihologii-kotorye-pomogut-luchshe-ponyat-sebya-i-okruzhayuschih-1174960/

[2] идея известного фильма “День Сурка” (1993) режиссера Гарольда Рамиса (в главной роли Билл Мюррей) принадлежит Дэнни Рубину

[3] крепкий кофе, который готовится в объёме меньшем, чем эспрессо. Как правило, для приготовления такого напитка требуется 7 г кофе на 15-20 мл воды.

[4] Ла́тте – англизированный и сокращенный вариант от итал. caffè latte — «кофе с молоком».

Залишити відповідь